Хотя в Улан-Баторе можно увидеть и юрты во дворах, и прохожих в кафтанах, чаще у монгольских горожан абсолютно современный вид. Что здорово контрастирует с языковым барьером: иностранными языками даже в столице владеют немногие, и даже в столице русский чуть популярнее английского. Музыку монголы слушают в основном свою - та, что крутят по радио, обычно приятная, мелодичная... и потрясающе одинаковая: протяжные песни плавно перетекают из одной в другую, в долгой дороге - часами. Монгольский рок, ещё лет десять назад процветавший (и, конечно, великолепно вобравший моринхур и горловое пение), в интернете услышать гораздо проще, чем на местности. Общаться же монголы предпочитают в Фейсбуке - если у нас его владелец Мета признан экстремистским, то здесь это почти безальтернативная соцсеть.

По крайней мере к иностранцам, столичные жители показались нам вполне дружелюбными и даже душевными: УБ достаточно велик, чтобы не смотреть на чужаков как на источник дохода, но не настолько, чтобы никому ни до кого дела не было. Сквозь языковой барьер мы считывали в монголах абсолютно знакомые типажи - то дядя Боря, слесарь шестого разряда, уступит место за столом в переполненной пельменной, то Санёк с района поздороваться подойдёт. Даже знаки опасности те же, что и в России - на каких-нибудь гопников нарваться маловероятно, но при виде пьяной мужской компании у ночного подъезда обходишь её стороной.

В прошлом всё было иначе: наш монгольский знакомый, тёртый жизнью старый Отгив, которого Наташа прозвала "местным Лимоновым", рассказывал, что его молодость в 1970-80-х прошла в войнах молодёжных банд, порой - не на жизнь, а насмерть. То же происходило и в Улан-Удэ тех лет, но если о тамошних "чуваках и чавах" написано много и даже снимают кино, то о подобном движении у соседей рунету не известно. Отгив говорил нам, что своих лидеров каждая банда узнавала по шапкам особой формы, а "мирные" подростки со всех городских школ платили дань... но всё заканчивалось неизбежным призывом в армию, где дедовщина и круговая "слой за слоем, как рубанком, снимали с нас это всё".

В Монгольской Народной Армии (малозаметной на фоне советских гарнизонов) нравы были не легче - так, по словам Отгива, у них в казарме "деды" за чью-нибудь провинности квасили всем "духам" носы и заставляли мыть пол кровью.

Столь же типичные для бывшего Союза вещи творились тут и когда Союз стал бывшим: например, в 2000-х весьма активны в Улан-Баторе были молодчики из "Цагаан-Хаас" ("Белая Свастика"), местный аналог скинхэдов... только не меньше, чем бесноватого немецкого вождя, они чтили Романа Унгерна фон Штернберга, а главный националист у них, конечно, Чингисхан. Добавьте сюда ещё и то, что свастика в Монголии легальна, и никто не может запретить носить её на рукаве.

Евреев и кавказцев (а также американцев до кучи) в одном лице монголу же заменяют китайцы или, того хуже, "полукитайцы", коими может быть и вороватый чиновник с бизнесом на жену (даже если с Китаем никак не связан), и загулявшая на учёбе в Пекине студентка.

Добавьте к этому ещё и особую монгольскую культуру ругательств: потомки Чингисхана не размениваются на копролалию и угрозы сексуальным насилием, их ругательства - грозные. Самое ходовое междометье дословно переводится как "кровью подавись!", а более серьёзные - что-нибудь вроде "я накрою твою рожу жиром с твоей печени".

Всё это пронизывает не столько религия, сколько суеверия. Монголы любят сверять свои планы с духовными картами и календарями, ходить к гадателям и ламам, а если риски и деньги большие - ещё и шаманов приглашают покамлать: так, на Хубсугуле мы как-то видели грузовичок, который вёз оленей в Улан-Батор на обряд. И лишь англоговорящая юная монголка Кай, помощница хозяина нашей гостиницы, любой свой шаг (опять же по-английски и на весь коридор) сверяла с психологом.

И при этом, как ни странно, в глубинке Монголия кажется гораздо более благополучной страной, чем в столице. По ВВП на душу населения она ближе к Казахстану и Азербайджану, чем к Узбекистану и Киргизии, а на всё это накладывается спокойная, размеренная жизнь недонаселённой страны вдали от геополитических бурь.

В столице, как я и ожидал, социального напряжения поболее, и в целом по уровню жизни я бы сравнил Улан-Батор скорее с Ереваном или Ташкентом, чем с областными центрами России или, например, Алма-Атой. Сам капитализм тут как-то капиталистичнее - например, мне рассказывали, что пенсионер в Монголии может взять кредит так, что его пенсия будет некоторое время в полном объёме выплачиваться кредитору.

А вот сколько-нибудь явной русофобии, казавшейся мне неизбежной в большом постсоциалистическом городе, я не встречал даже в столице. Самым строгим к России оказался бизнесмен Владимир родом из Красного Чикоя в Забайкалье, осевший тут ещё в 1990-х. Но даже он был вынужден признать, что монголы его в этом не понимают, и как-то в 2022-м высказав наболевшее о "нападении на братьев", он еле ноги унёс с базара. Политически у Монголии в принципе нет ярко выраженных врагов, на бытовом уровне её жители не любят только китайцев, а российские и американские флаги в Улан-Баторе обычно висят рядышком - чёткий посыл "Да миритесь уже!".

Владимир говорил, что всё общество тут делится на какие-то неофициальные землячества и кланы, любые дела решаются без галстука, а залог успеха - коммуникабельность и родственные связи. Знающие люди говорят, что душевные и открытые монголы сразу меняются, получая хоть малейший административный вес: "дарга" (начальник) - это диагноз чванства и хамства даже в сленге советских русских, которые жили и работали здесь.

Но многое тут проще: так, Отгив как заядлый рыбак ловит мальков в одному ему известном месте, и в рыбацком магазине выменивает на них другие наживки и снаряжение. Заглянули с ним в этот магазин и мы, впечатлившись чучелом тайменя - самой крупной рыбы сибирских и монгольских водоёмов.