«Чистый воздух» в Бурятии упёрся в энергосистему. Частный сектор считают главным источником смога, в то время как один из ключевых объектов загрязнения – Гусиноозерская ГРЭС – продолжает работать в прежнем режиме. Более того, сейчас стало понятно, что выполнить федеральные нормативы без пересмотра роли электрической станции невозможно. И теперь перед властями встал выбор: либо отодвинуть экологию на второй план, либо пройти болезненную перестройку энергетики.

Федеральный проект «Чистый воздух» стартовал в 2019 году в составе нацпроекта «Экология». В рамках программы регионы должны были снизить выбросы в крупнейших промышленных центрах не менее чем на 20 % к 2024 году и вдвое меньше по отношению к базовому уровню 2017 года к 2030-му.

Бурятия в первую волну не попала, регион включили позже, соглашение о реализации было подписано в декабре 2024 года. Финансирование до 2030 года составило порядка 22 миллиардов рублей. За эти годы республика должна была пройти масштабную экологическую трансформацию, но вместо этого вступила в системный конфликт, который по какой-то причине заранее просчитан не был.

Изначальная архитектура проекта для Бурятии строилась вокруг частного сектора. Более 60 % домохозяйств в пригородах Улан-Удэ отапливаются углём или дровами, формируя в холодные сезоны так называемое «чёрное небо». Концентрация взвешенных частиц (PM10 и PM2.5) в воздухе колоссальная.

В ходе федеральной программы в республике должны были найти альтернативу тысячам мелких и небезопасных источников отопления, снизив тем самым концентрацию загрязняющих веществ. Сюда заложили перевод домов на электроотопление, субсидирование бездымного угля, модернизацию муниципальных котельных и даже установку электрофильтров.

Но проблема в том, что в расчётной модели практически отсутствовал системообразующий фактор – угольная генерация. Сегодня мы намеренно упустим весомый вклад ТГК-14 в задымление и поговорим о последних новостях вокруг Гусиноозёрской ГРЭС.

Несколько вводных. Гусиноозёрская ГРЭС – крупнейшая тепловая электростанция Бурятии установленной мощностью свыше 1100 МВт. Она обеспечивает базовую нагрузку энергосистемы республики и часть перетоков в соседние регионы. В зимний максимум её вклад становится критическим, поскольку альтернативной манёвренной мощности в регионе фактически нет. По этой причине зимой 2026 года правительство Бурятии направило обращение в федеральные структуры с предложением смягчить требования к станции или вывести её из-под жёстких параметров проекта.

Но куда деть экологию, если этот фактор исключать нельзя? Угольная генерация является основным источником диоксида серы, оксидов азота, твёрдых частиц, а также золошлаковых отходов. Даже при наличии электрофильтров, о которых в «Чистом воздухе» шла речь, уголь остаётся самым грязным видом крупной генерации по удельным выбросам на кВт·ч.

Вот тут программа и упирается в собственные KPI. По оценкам специалистов, чтобы вписаться в целевые показатели по снижению загрязнения в зоне влияния станции, теоретически потребовалось бы сократить её загрузку до 40–50 % от текущей. Но с энергетической точки зрения – это риск дефицита мощности в зимний период и рост зависимости от перетоков из других регионов. Такого местные власти допустить не могут.

Кроме того, Гусиноозёрск – это моногород с населением чуть менее 25 тысяч человек. Станция не только обеспечивает регион энергией, но и налогами с рабочими местами. На этом акцентирует внимание бурятский политический эксперт, специализирующийся на региональной и моногородской проблематике, Виктор Золотарёв.

Если сократить выработки, то за снижением выбросов последует падение доходов бюджета и сокращение персонала. Возникает закономерный вопрос: почему этот конфликт не был заложен в модель изначально?

Ответ лежит в логике проектирования. Федеральный проект создавался по принципу быстрого эффекта: есть измеримые мероприятия, отчёты по снижению концентраций и работа с мелкими и средними источниками. Глубокая модернизация крупной генерации требует десятков миллиардов инвестиций, много времени и полный пересмотр тарифов. Если прикинуть, это заняло бы минимум десять лет. У Бурятии нет ничего из вышеперечисленного.

Есть ещё важный момент. Парадоксально, но продвижение электроотопления усиливает зависимость региона от той же угольной генерации. Рост спроса на электроэнергию в зимний период автоматически повышает загрузку ГРЭС. То есть часть мер по снижению локальных выбросов в частном секторе косвенно поддерживает источник крупных выбросов на уровне генерации. Эта структурная противоречивость как раз-таки была заложена в самой модели.

Тем не менее республика оказалась в стратегической развилке. С одной стороны, было бы правильно смягчить требования к станции или фактический вывод её из-под жёстких параметров проекта. Но это подрывает идею системного экологического перехода. С другой стороны, можно придерживаться административного сокращения мощности, которое позволит улучшить экологические показатели. Но это создаст угрозу энергетической нестабильности.

Есть ещё и третья сторона, которая для Бурятии, скорее, фантастика. Это технологическая модернизация – самый сложный и капиталоёмкий процесс. Здесь подразумеваются современные системы сероочистки, модернизация котлов, снижение удельных выбросов на мегаватт и поэтапная замена устаревших блоков. Стоимость подобных проектов сопоставима с десятками миллиардов рублей. Но именно так решаются конфликты между экологией и энергетической безопасностью в промышленно развитых регионах. Другое дело, возьмутся ли местные власти за это и смогут ли довести до ума без коррупционных схем.

В скором времени станет известно, исключат ли Гусиноозёрскую ГРЭС из уравнения. Если это случится, тогда крупнейший источник выбросов останется вне «Чистого воздуха». Но если федеральное правительство будет давить на станцию, это превратиться в энергетическую рулетку.